Коллеги, может быть, кажется, что я не ищу работу - но я ее ищу.

Или такая со мной приключилась история. Разыскивал меня тут старейший союзмультфильмовский сценарист - после того, как я рассказала на студии о своем воображаемом мультфильме. Искал мои контакты, не мог дозвониться, спрашивал общих знакомых. Наконец созваниваемся:
- Я все думаю про ваш мультфильм, - говорит он, - и знаете что?
- Что? - спрашиваю я с замиранием.
- Вам надо быть поактивнее. Всем себя предлагать.

Мне кажется, это притча.

Третий день не могу придумать название к тексту, всех совершенно извела.
- Уймитесь уже и назовите как-нибудь, - говорит N., - все великие произведения названы херово.

Загадочный случай произошел сегодня в нашем уезде. Просыпаюсь - а у меня вся пижама в чернилах. Надо ли говорить, что ни шариковой ручки, ни гусиного пера с чернильницей у меня в постели нет.

Читаешь писательские письма, ну или ладно, читаешь письма Д. и думаешь: неужели человек с таким чутьем не видел, не чувствовал, что бесконечно пишет о своих литературных делах - рукописях, публикациях, редакциях, звонках, приятелях, сомнениях - и ни о чем другом влюбленной в него оставленной им беременной женщине? То есть вот я читала и не могла понять - как это возможно. А потом вдруг ловишь себя на том, что в какой-то момент не можешь говорить ни о чем, кроме того, какое слово тут точнее звучит, или как переписать эту фразу, или что мне нужен другой заголовок. Я не сравниваю, нет, я вообще не об этом. Просто начинаешь понимать, как люди становятся неприятными или даже невменяемыми, а иногда и теми, и другими.

И вот в какой-то момент обнаруживаешь, что давно уже ходишь, обвязавшись страховкой, по канату, лежащему на полу.

Вспомнила почему-то: на "Союзмультфильме" режиссеры рассказывали о том, как спрашивали во вгиковской мастерской, почему там не пишут анимационные сценарии. Потому что мы не можем писать коротко, отвечали сценаристы. Я не могу себе такое даже вообразить.

У меня два казалось бы не связанных друг с другом вопроса. Могла ли на дореволюционной фабрике быть доменная печь? И второй: кто-нибудь едет на "Дикую мяту"? Мне кажется, я хочу поехать, но все остальные люди, когда я хочу уйти в леса, разве что Маугли меня не называют.

- Как победить обломовщину? - спрашиваю умную Марию.
- Штольцем! - строго говорит она.

И самое трудное - выполнять правило: не рефлексировать по поводу текста до написания текста!

Весь день раздумывала о том, что эффективнее для писательского труда: кнут или пряник? К вечеру поняла, что мотивационная система проста: нужно просто запереть холодильник, отключить интернет и приковаться к компьютеру.

Тут все массово ностальгируют по закрывающемуся "ОГИ", вспоминая дешевую водку, страшных барышень, поэтических юношей и общую забулдыжную юность. У меня же с этим кабаком не связано ровно ничего. Собственно, я и в "Маяке" была ну раза где-то два и вообще не поняла, почему все так с придыханием. Хреновая из меня богема. Не пойму, в чем дело.

Совершенно непонятно, почему писать текст так мучительно. И почему не писать текст еще более мучительно. Хотя когда я про такое говорю, ища подвоха, мне справедливо возражают: а с чего ты вообще взяла, что это должно быть легко?

А еще есть такой совершенно необъяснимый устный женский жанр как звонок из примерочной. Барышня занавешивается, напяливает платье и начинает советоваться по телефону насчет покупки, подробно описывая, где как сидит, что топорщится, а где вдруг красиво. Такой звонок имеет какой-либо рациональный смысл только в том случае, если абонент желает за платье заплатить, но мой опыт подслушивания говорит о том, что там вовсе не он. Дельный же совет тут можно дать только на основе прямого осмотра, а никак не художественного пересказа. То есть этот сюжет, кажется, рассказывает нам про женщин что-то важное, но слабо вербализуемое. Я, кстати, и сама могу позвонить из примерочной. Правда, с гораздо более прагматичным вопросом: заслужила я в этом месяце это платье или нет.

Есть известная и довольно исчерпывающая история про дистанцию между художником и человеком: про ту же самую женщину, которой Пушкин посвятил "Я помню чудное мгновение", он писал приятелю: "Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе должных, а пишешь мне о M-me Kern, которую с помощию божией я на днях <уеб>". Мне, кстати, это письмо вовсе не кажется грубым, меня оно скорее смешит, да и хрестоматийные оппозиции "вульгарность" - "возвышенность" и "фальшь" - "честность" кажутся мне тут совершенно надуманными.

Мне интересно другое - да, это красивый пример разницы между писателем и человеком. Но ведь на самом деле это история о разнице между текстом и текстом. Вот где бездны.

В революционных окрестностях смотрела "Конформиста" - довольно странный, очень красивый фильм Бертолуччи. В кинозале можно было бы снять короткометражку про время: пять полупустых рядов, замирающая архивная пленка, никакого попкорна, немолодая пара, обнимающаяся на последнем ряду. "Хороший фильм?" - спрашивают меня у кассы влюбленные отроки. "Хороший, - говорю им честно, - но старый", и они покупают билеты на другой.

***
Ближе к оппозиционному скверу девушка кричит в телефон: "Сказала ему, если через пять минут не выйдет оттуда, я от него уйду! У него вдруг взгляды, а мне утром вставать!". Неподалеку прогуливаются полицейские - мужчина и женщина, - в чьи обязанности теперь входит весь рабочий день гулять у фонтана.

***
Если выпить хорошего вина и выйти на улицу, несколько минут чувствуешь теплый воздух, запах неизвестных деревьев, те же самые звезды, что в детстве, как бывает вдруг ночью в маленьких приморских городах. Я обещала перестать так оголтело цитировать Д., но ведь о пользе алкоголя действительно не написано книг.

О пользе жежеши: недели две назад я написала, что внезапно сочинила мультфильм, после чего добрые люди рассказали, что как раз сегодня дедлайн у одной анимационной лаборатории. Короче, мою заявку взяли, и вчера я была на "Союзмультфильме", где мне наговорили много удивительного, вроде того, что в этой истории я решила не только задачи анимационного сценариста, но даже кое-где и режиссера. Вообще, впечатлений от этого похода у меня множество, и все престранные. Но, главное, теперь у меня есть готовенький и даже обласканный сюжет короткометражного фестивального мультфильма для взрослых - на случай, если у кого-то вдруг есть подходящий для этого дела художник-аниматор.

Увидала репортаж про разгоняйабай на федеральном канале - про счастливых местных жителей, перегруженых дворников и общую благодать. Мне кажется, то, чем они занимаются, это вообще не профессия. Это даже не пропаганда. Это какое-то брожение советского стиля, который воспроизводит себя сам. То есть оператор выключает камеру, после чего окидывает усталым взором бульвар, куда возращаются вырожденцы с пивасиком.

И вот кажется, что мосгордумовский едросовец, который возглавил бумажную сторону разгона и произносил все эти казенные тексты, тоже вопроизвел себя сам: я чиновником родился, не на шутку рассердился, все цветы мне надоели. Но так случайно вышло, что конкретно этого мосгордумца я знаю. Мы ходили в одну театральную студию, читали одного Гротовского и играли одного Метерлинка. И мне правда интересно, как из этих хрупких мальчиков с внешностью лирического киногероя вырастает это депутатское кресло.

Гончаров писал про что-то такое, как из романтических хранителей локонов и засушеных лепестков получаются хладные дельцы, но может, там как-то иначе, проще. Может, просто добрый ангел их проглядел.

Страшный сон журналиста: просыпаешься, а все на Абае написали на ту же тему. Изложила семь причин, по которым Москве нужен "Оккупай Абай".

Либерал тусовал у Абая,
Наслаждаясь каштанами в мае.
Целовать постамент
Не мешал ему мент,
И теперь их там целая стая.